ПРИЯТЕЛИ НА АНТРОПОСОФИЯТА - ЕЗОТЕРИЧНИ ИЗСЛЕДВАНИЯ

Ex Deo nascimur. In Christo morimur. Per Spiritum Sanctum reviviscimus!
Дата и час: Сря Сеп 19, 2018 11:10 pm

Часовете са според зоната UTC + 2 часа [ DST ]




Напиши нова тема Отговори на тема  [ 2 мнения ] 
Автор Съобщение
Непрочетено мнениеПубликувано на: Пон Фев 08, 2016 9:49 pm 
Offline

Регистриран на: Нед Ное 08, 2015 12:35 pm
Мнения: 295
Faleg Sergei написа:
Впервые Антропософское Общество было основано в Кельне 28 декабря 1912 года, со штаб-квартирой в Берлине. Первая учредительная ассамблея состоялась 3 февраля 1913 года
https://de.wikipedia.org/wiki/Anthropos ... sellschaft

Впервые Антропософское Общество было основано 28 декабря 1912 Майклом Бауэром, Марией фон Сиверс и Карлом Унгером в Кельне;
http://anthrowiki.at/Anthroposophische_Gesellschaft

Большая часть Теософского общества Англии, Голландии и Скандинавии присоединилось к Антропософскому Обществу к концу 1913, около 3500 членов.
http://www.anthromedia.net/de/themen/an ... haft-1912/

28.XII.1912. В Кьолн, Германия, е основано Антропософското Общество с около 3000 членове. Членове на управителния съвет са: Мари фон Сиверс, Михаел Бауер и Карл Унгер. Рудолф Щайнер официално не заема никакъв пост, а работи като духовен наставник и лектор. Отделяне от Теософското Общество.
http://aobg.org/index.php?ln=1&id=62

В январе 1913 г., вследствие расхождения в христологических вопросах, руководство Теософского общества извещает Р. Штейнера, что больше не рассматривает его как Генерального секретаря Немецкой секции. В феврале 1913 г. группой частных лиц основано Антропософское общество (председатель - Карл Унгер), в котором Рудольф Штейнер принимает участие как ведущий сотрудник и учитель науки о духе (антропософии), йе становясь при этом членом Общества.
http://bdn-steiner.ru/modules.php?name= ... %E5&min=22

Примерно в 1910/11 г. в Теософском обществе произошли упомянутые Рудольфом Штейнером абсурдности, когда Анни Безант с помощью специально основанного ордена «Звезда Востока» провозгласила в то время 13-14-летнего мальчика Кришнамурти новоявленным Христом, что неутомимо отклонялось среднеевропейской, немецкой секцией. Это было поводом организованной попытки подавить представленное Рудольфом Штейнером среднеевропейское движение, которая закончилась тем, что по решению генерального совещания в Адьяре от 7 марта 1913 г. немецкая секция была исключена из Теософского общества. Поскольку это было ожидаемым событием, 28 декабря 1912 г. было основано Антропософское общество под председательством доктора Карла Унгера, Михаэля Бауэра и Марии фон Сивере (Марии Штейнер).


Изображение

Михаэль Бауэр (1871-1929)

БАУЭР МИХАИЛ (1871-1929) - один из первых и ближайших учеников Р. Штейнера. Получил педагогическое образование, изучал естественные науки в Мюнхенском университете. Глубокий знаток немецкой средневековой мистики, но также Гегеля, Гете, Новалиса. Еще до встречи с Р. Штейнером имел самостоятельный опыт в духовном познании. С 1905 г. входил в Совет Немецкой секции Теософского общества. В 1913 г. - один из основателей и член Совета Антропософского общества. В 1921 г. вышел из Совета из-за тяжелой болезни легких. Позже, в Брейтбрунне на Аммерзее, где Бауэр проживал тогда, вокруг него собрались теологи, из которых впоследствии выросла Община христиан. Автор религиозно-философских, художественных и педагогических сочинений. Умер на руках Маргариты Моргенштерн и Михаила Чехова. См. о нем в книге А. Белого "Воспоминания о Штейнере".
http://bdn-steiner.ru/glossword/index.p ... %9C..xhtml

Изображение

Д-р Карл Унгер (1878-1929) - инженер, один из первых участников всех отделений Эзотерической школы Рудольфа Штайнера, с 1908 г. до своей смерти состоял в руководстве Антропософского общества, С 1912 по 1923 гг. — член президиума Антропософского общества. .

ИСТИННЫЙ УЧЕНИК

В кругах молодежного движения* особенно отвергали доктора Карла Унгера и его, представляемую им строго познавательно Антропософию, которую Рудольф Штейнер очень ценил. Царило настоящее гонение на него из молодежных кругов. Карл Унгер был ведущим членом германского правления Антропософского Общества. Из генерального Собрания этого германского Общества /1923 г./, в котором я принимала участие, Унгер говорил об о этих проблемах. Внезапно Рудольф Штейнер прервал его а ко всеобщему удивлению объявил, что /для сглаживания противоречий/ он организует для молодежи собственную общественную организацию. Она была потом названа "Свободным Обществом". Унгер вернулся на свое место. В кругу его противников был триумф. Собрание на короткое время было прервано. Потом говорили руководители молодежного движения и снова - Рудольф Штейнер. В следующий /второй/ перерыв, я отправилась в комнату госпожи Штейнер /это было в доме Густава Зиля/, Чтобы снова пройти в зал, я воспользовалась известным мне путем через сцену. Когда я пошла им, на моем пути оказались стоявшие совсем одни Рудольф Штейнер и доктор Унгер. Я не решилась идти дальше и невольно стала свидетели того, как Рудольф Штейнер как раз сказал доктору Унтеру: "Вероятно Вы предпримите теперь поездку для отдыха..." Доктор Унгер ответил: "Нет, я останусь на своем месте!" Тогда Доктор Штейнер привлек его к своей груди, поцеловал в лоб и растроганно сказал: "Вы выдержали самое тяжелое испытание. Вы мой истинный ученик!"
Я заметила, как после собрания многие демонстративно игнорировали доктора Унгера. Тогда я вошла к нему и спросила, не могу ли я поехать к нему домой. Он согласился и я пережила в его спокойном кругу то, как он свободно поднялся над фактами: над человеческим и общечеловеческим. Уже в болезненном состоянии Рудольф Штейнер повторно просил Марию Штейнер /даже письменно, когда она была в поездке/ выступать в защиту доктора Унгера и противиться гонению на него. Позднее в некрологе 24.02.1929 года/ Мария Штейнер писала о деятельности Унгера:
"... Смутная мистика ощущений должна подчиняться строгому упражнению с объективно-логическим образованием понятий... Непринятие этой задач у доктора Унгера поднялось до рода неприятия его как личности. Он был, слишком сухим, слишком рассудительным, слишком абстрактным, так называли его. Странно звучат эти суждения для тех, которые знали его ближе и переживали противоположное. Однако это подуськивание заострилось вплоть до рода преследования. Изображалось так, как будто бы развитие нашего Общества не выносило этого, представляемого им направления в духовной работе, как если бы оно означало опасность. "Вреден был этот элемент", это было далеко вокруг распространявшееся нашептывание. Однако это был тот элемент, который Рудольф Штейнер требовал у своих сотрудников и без которого он не представлял себе успешного развития нашего Движения".


К СМЕРТИ ДОКТОРА КАРЛА УНГЕРА

13 декабря 1928 года доктор Карл Унгер читал в Берлине открытую лекцию, а на следующий вечер - лекцию в ветви относительно эзотерики, в которой он также высказался относительно опубликования определенного эзотерического текста, что давало повод к злоупотреблению. В зале господствовало возбуждение. В это время я имела очень страшное внутреннее переживание. Неожиданно я услышала три выстрела и увидела доктора Унгера, падающего на кафедру. Видение быстро прошло; и я видела доктора Унгера продолжающего говорить как и раньше. Во мне же была уверенность: Карла Унгера убьют.
После лекции мы, - тридцать друзей - отправились вместе с доктором Унгером кафе. Разговоры продолжались о стремлениях и заботах Антропософского Движения и Общества. Подошли к беседе о предстоящем Генеральном собрании в Дорнахе на Пасху. Доктор Унгер объяснил, что следовало бы там мужественно решить существующий конфликт. Он попросил меня в таком случае непременно приехать в Дорнах. Когда я сказала, что не знаю, будет ли это для меня возможно /из-за расходов/, он сказал мне: "Это мое дело, Я нуждаюсь в людях, обладающих мужеством!"
По выходе из кафе я пошла вместе с доктором Унгером кусок пути по направлению к Потсдамс-платц. Я сказала ему, что после его выступлений, публикацию упомянутых текстов я также считаю правильной и спросила его, обсудил ли он это дело с госпожой Доктор Штейнер. Он ответил на вопрос отрицательно. Он говорил , исходя из своей собственной ответственности: но в скором времени, к Рождеству, он поедет в Дорнах и сделает это, так как публикация должна осуществиться.
Перед отелем "Фюрстенхоф", где жил доктор Унгер, я набралась мужества и сказала: "Господин доктор Унгер, у меня есть ещё нечто ванное и лично-доверительное, что надо Вам сказать, но я не могу сделать это здесь, на улице". В его комнате я начала ещё раз: "Господин доктор Унгер, я прошу отрегулируйте и уладьте уже теперь к Рождеству, дела с германским Обществом и текстами в Дорнахе". Он возразил, что дело с Обществом страны могут быт разрешены вероятно только к Пасхе во время Генерального собрания. Я повторила: "Господин доктор Унгер, у нас нет времени. Приведите все в порядок к Рождеству. Мы Вас потеряем. Вас убьют".
Он принял мое откровение многозначительно. Став очень серьёзным, посмотрел на меня и ответил: "Раз это так, я постараюсь к Рождеству - в Дорнахе я приведу в порядок также дело с германским Обществом!"
На прощанье мы подали друг другу руки. Он проводил меня вниз к подъезду. Это была наша последняя встреча.
Господин доктор Унгер действительно попытался к Рождеству, в Дорнахе привести дела в порядок. Он убеждал своих противников в германском правде ним: господ доктора Колиско и доктора Штейн отказаться /отойти на задний план/. Так как это не осуществилось, то доктор Унгер вышел не только из Правления Общества /страны/, но и отказался от членства в том же Обществе
К Рождеству и кануну Нового Года я каждый раз приглашала к себе в Берлин членов, не имеющих семьи. мы праздновали, на Потсдам-штрассе, где я имела при секретариате и помещениях ветви маленькую квартирку. Такое приглашение было сделано также на следующий вечер после кануна Нового Года. В дружеском кругу хотели мы совместно отметить наступление Нового Года Когда колокола возвестили Новый Год, я открыла по старинному семейному обычаю окно и крикнула, размахивая за окном рукой: "Старый Год уходит"! И с жестом привета: "Новый Год, входи!" - В то же мгновение я снова услышала три выстрела и увидела ужасное. Пострясенно я крикнула друзьям: "Мы потеряли доктора Унгера!" Наш праздник внезапно оборвался и вскоре друзья простилась.
Несколькими днями позже, 4 января 1929 года состоялось внутреннее мероприятие, для чего я натопила зал. Когда я вошла в него незадолго до половины седьмого, я пережила в третий раз смерть доктора Унгера. После мероприятия, поздним вечером, мне позвонили по телефону из "секретариата Антропософского Общества". Меня просили дать справку об известном докторе Унгере, застреленном в этот вечер в Нюрнберге, где он должен был читать лекцию об Антропософии /Доктор Унгер был убит выстрелами душевнобольного/. На следующее утро это было сообщено различными газетами.
Карл Унгер оставил мне после себя письмо, в котором он сообщил, что он смог переговорить на Рождестве в Дорнахе с госпожей Доктор Штейнер, и смог найти взаимное соглашение, а дело с германским Обществом страны он привел в порядок.
* К числу забот, выпавши на Рудольфа. Штейнера в течение последнего периода его деятельности /1923-1924 гг./,относились трудности между старшим и младшим поколениями, часто связанные с личным. Рудольф Штейнер помнил это между прочим /3.2,1923 г./ в Штуттгарте: "Независимо от оценок , дело обстоит однако в определенном смысле так, что существует взаимное непонимание! Старший возраст таков, что можно сказать: то, каков он, не является его виной, а его - судьбой! Сопротивление молодежи старшим является одновременно и средством защиты и слабостью.
И годом позже /Инф, бюллетень от 16.05.1924 г/: "Антропософия не должна иметь возраста; она живет в вечном, соединяющем всех людей... Молодежь же напрасно будет бороться за истинное человечество, убегая от э т о г о человечества, в которое она однако однажды должна будет вступить".

http://bdn-steiner.ru/modules.php?name= ... &pid=12001

О д-ре Карле Унгере, входившем в состав правления первого Антропософского Общества, Рудольф Штайнер говорил, что это сущее благословение – иметь среди нас такую силу, как он, который в спиритуально-философской области теорию познания чистого мышления субъекта познания, пребывающего как Я на плане мысли, способен детально разрабатывать и излагать» (ИПН. 125, S. 76).
http://bdn-steiner.ru/modules/Books/fil ... gment2.pdf

Изображение

Мария Яковлевна фон Сиверс (Штейнер) (1867-1948)

Мария Яковлевна фон Сиверс родилась 14 марта 1867 г. в половине пятого утра в маленьком польском городке Влотлавек, где ее отец, генерал-лейтенант русской службы, командовал гарнизоном русских войск...
... Мария Яковлевна Штайнер умерла в один из дней Рождества, 27 декабря 1948 года, в три часа двадцать минут утра. Женщина, находившаяся в это время при ней позже записала: «Около двух часов мне стало ясно, что г-жа д-р Штайнер* покидает эту землю. Снаружи было на редкость чистое звездное небо; погода была такая мягкая,ьчто хотелось выйти на улицу, и было такое чувство, что природа вовне сопереживает происходящее внутри помещения».
«Когда наступил момент смерти, возникло глубокое, незабываемое переживание от созерцания того, как изменялись смертные пок-
ровы г-жи доктор. В них выразилось что-то пра-могущественное, неописуемая возвышенность, величие и в то же время – непреклонная
серьезность и строгость. Затем это сменилось царственным милосердием и девственной нежностью»**. Другая женщина, бывшая при том
и понимавшая по-русски, слышала, что последними словами Марии Штайнер, сказанными по-русски, были:
«Придите все».

http://bdn-steiner.ru/modules/Books/fil ... gment2.pdf


Последна промяна Faleg Sergei на Съб Юни 11, 2016 5:54 pm, променена общо 2 пъти

Върнете се в началото
 Профил  
 
Непрочетено мнениеПубликувано на: Нед Мар 06, 2016 8:56 pm 
Offline

Регистриран на: Нед Ное 08, 2015 12:35 pm
Мнения: 295
Faleg Sergei написа:
Faleg Sergei написа:
Впервые Антропософское Общество было основано в Кельне 28 декабря 1912 года, со штаб-квартирой в Берлине. Первая учредительная ассамблея состоялась 3 февраля 1913 года
https://de.wikipedia.org/wiki/Anthropos ... sellschaft

Изображение

Зал в Dreikonig гимназии в Кельне, где Антропософское Общество было основано 28 декабря 1912 года.
https://www.yumpu.com/no/document/view/ ... -i-norge/7

Изображение

Вход в дом - бывший № 17 Rudolf Steiner og Marie Steiner v/Sivers i Motzstraße 30, Berlin
Штаб-квартирой в Берлине

В Берлине в эту эпоху слово уже является для генерального секретаря новой Теософической секции главным способом учения. Скоро количество слушателей настолько увеличилось, что лекции стало невозможно продолжать в квартире, ставшей слишком тесной.
В октябре 1903 г. новое помещение обосновывается в более центральной части столицы, где оно останется до конца после серии всяческих расширений.* /*Моцштрассе, 17./


Участок улицы между площадью Ноллендорфплац и улицей Мартина Лютера (нем. Martin-Luther-Straße) является старейшим гей-кварталом Берлина. Здесь расположены многочисленные гей-бары, некоторые из которых были основаны ещё до Первой мировой войны или в «золотые двадцатые» годы XX века. Кроме того, на улице расположены многочисленные гей-френдли-кафе, а также магазины и гостиницы, рассчитанные на ЛГБТ-публику.
С 1993 года ежегодно в июне за неделю до проведения Берлинского гей-прайда на Моцштрассе проводится гей-лесби-ярмарка Motzstraßenfest, привлекающая сотни тысяч туристов.[1][2]
По адресу Моцштрассе 5 расположена одна из крупнейших частных школ иностранных языков «Хартнакшуле», имеющая почти вековую историю.
На улице в своё время проживало много известных людей. Например, австрийский философ и создатель антропософии Рудольф Штейнер вместе со своей второй супругой Мари проживал с 1903 по 1923 годы в доме по адресу Моцштрассе 30. Художница и поэтесса Эльза Ласкер-Шюлер с 1924 по 1933 год проживала в доме по адресу Моцштрассе 7.
В 1920-е в бежевом здании стиля ар-нуво по адресу Моцштрассе 22 проводились заседания Июньского клуба (нем. Juniklub). Этот клуб объединял лидеров движения младоконсерваторов — одного из крупнейших и влиятельных националистических течений Веймарской Германии.

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0 ... 1%81%D0%B5

Изображение

Marie Steiner v/Sivers i Motzstraße 30, Berlin
https://www.google.ee/maps/@52.4975743, ... 56!6m1!1e1

Обычно он говорил при прощаньи: "Ауфвидерзеен!" На этот раз он этого не сказал; он не мог лгать; какое же "Видерзеен", когда я уже не увидел его больше; он только взял меня за рукав и повлек за собой, по лестнице, к двери - этажом выше; - в дверь толкнул, прибавив:
"Идите к ней!"
Я влетел в комнату не ожидавшей меня Марии Яковлевны.

Комнаты, в которых жил доктор, носили для меня отпечаток чего-то однородного, однородное для всех помещений, в которых меня принимал доктор, - крайняя простота всегда маленьких до тесноты комнаток; ни один взгляд не открыл бы априори, что в них именно живет доктор: он меня принимал и в квартире, предоставляемой ему графиней Калькрейт(160) (в ее краснорозовом доме на Адельберт-штрассе, в Мюнхене), и около Базеля, на станцийке "Ботниге-Мюде"16', где он поселялся, и в квартире председательницы Кельнской ложи; везде - маленькие до тесноты простенькие комнатки.
Раз только он принял меня в несоответствующей гигантской комнатище, в которой следы его жилья занимали едва ли шестую часть комнаты; прочие пять шестых - холодно и казенно расставленная мебель; это было в отеле "Фенниа", в Гельсингфорсе; и он, такой небольшой при сидении вплотную с ним, испытывал точно растерянность себя ощущения в "комнатище".
Еще особенность помещений, занимаемых им: это - случайно разбитые палатки; никакого оседлого быта; никакой тенденции к комфорту; почти - ни лишнего предмета; это не означало, что в комнатах неуютно; это означало: ему не нужно ничего лишнего; стол, стул, книги (или чемодан с ними, если он у кого-нибудь гостит), постель: все! Ну там шторы на дверях.
Крайняя простота, крайняя незатейливость!
Впечатление от его берлинской квартиры, где он жил много лет, и где привратник дома относился к нему, как к некоей домовой КОНСТАНТЕ, - несколько комнат-палаток (все маленькие) для несения необходимых функций, умственных и приемных; остальное все напоминало походный штаб: комнатка, где вечно стучал ремингтон и откуда слышались голоса барышень "канцелярии"; вылетали отсюда (мое впечатление, что стрелой) или фрейлейн Леман(162), или фрейлейн Ганна(163), или фрейлейн Мюкке(164) (бывшая социал-демократка - необходимый орган при библиотеке и квартире, отданной "Теозофише-Филозофише-Ферлаг", помещавшихся в том же подъезде: в других этажах); и отсюда: впечатление постоянной шнырки влетающих и вылетающих барышень из комнатки-канцелярии по коридорику, через маленькую переднюю в дверь, выводящую из квартиры, на лестницу; и - постоянная беготня по этой лестнице: из квартиры в квартиру; ведь весь подъезд на протяжении ряда этажей был занят антропософскими квартирочками; кроме квартиры доктора, тут были: библиотека, издательство (и тут и там сидели заходившие по делу, а иногда и без дела), квартира Зеллинга(165), тут искони обитавшего и вместе с Мюкке вросшего в берлинскую ветвь всем существом, более ж всего вросшего в "МОЦ-ШТРАССЕ, ЗИБЦЕН"(166), и добрым стихийным духом выраставшего отовсюду с помощью, со справкой, с библиотечной книгой и т.д.; тут же была квартира прекрасного, умного, всегда немного чудаковатого Курта Вальтера(167) и его доброй жены(168); тут же, если не ошибаюсь, жили Ганна и Мюкке; и - кто еще? Обитатели квартиры доктора: две барышни Леман(169), воспитанные с детства доктором и М.Я., Мария фон-Сиверс, в то время его многолетний секретарь, друг, спутник по курсам, одновременно, церемонимейстер всех сношений, записей, ремингтонов, корреспонденции и прекрасная, благородия, всегда стремительная до экстравагантности художница, голландка Валлер, встряхивающая короткими кудрями и выглядящая пламенным оруженосцем, готовым в любую минуту выхватить меч, обласкать, или дать резкий и всегда неожиданный отпор; она иногда сопровождала доктора вместо М.Я.; а иногда же, в редкие времена отсутствия М.Я., была, так сказать, физической опорой доктора, отличавшегося крайней рассеянностью (раз он в рассеянности поставил свою ночную туфлю на полочку книжного шкафа вместо взятой оттуда книги и очень горевал, что придется ему купить туфли). Валлер, отворявшая дверь в квартиру доктора, или Валлер, с розами, или Валлер в белой тунике и такой же атласной столе; перегнувшаяся через перила лестницы и громко разговаривающая с кем-то внизу, а дверь в квартиру доктора открыта, - какие это знакомые картины, ставшие родными в воспоминании.
Все эти обитатели квартир под - и над - доктором вместе с обитателями квартиры доктора носились по этажам в вечной спешке с бумаженками, ремингтонными копиями и трещали машинками и телефоном. У меня создалось впечатление, что дверь квартиры доктора вечно незаперта; она производила впечатление ячейки рабочей коммуны, которой не до комфорта; все минуты разобраны: и "дела", "дела", "дела"; здесь читают корректуру, там распределяют билеты на курс, там выдают книги, здесь отвечают на корреспонденцию; и между всем этим - кого-то устраивают, что-то распутывают. Весь подъезд - квартира доктора; и обратно: в его квартире - ряд квартир.
И мимо этих переплетенных и охваченных переполохом квартир, под ноги сбившимся с ног барышням аппарата, и текут, и текут, и текут те, кому назначены свидания, в сущности ЧУЖИЕ люди этому "всекипению". А ведь каждый из текущих ТЕЧЕТ по делу, которое ему кажется важней важного; иные текут в первый раз; и - как на исповедь, переживая волнения необычайные и испытывая подчас удивление: вместо торжественности им под ноги иногда громкая и кажущаяся нарушением "церемониала" кипучка; звонят с замиранием сердца, а дверь - открыта: отворяет не прислуга, которой нет, а кто-нибудь из случайно оказавшихся здесь: Валлер, Леман, иногда сама М.Я. И - попадают в маленькую приемную, где все стулья (мягкие) заняты ожидающими. Комнатка - в несколько шагов: столик, шкафчик, стулья, две двери, закрытые портьерами, кажется, кофейно-коричневатыми, весьма простыми и... не первой молодости; одна дверь в переднюю и коридорчик, откуда - маленькая столовая, а сбоку, помнится, комнатушка в три шага, с диваном, где бывали у нас беседы СЭПАРЕ с М.Я.; это, вероятно, и есть "гостиная"; другая дверь - тут, на нос>, за пси - нет-нет, и что-то гуднет; и посетитель в первый раз со своей "исповедью" невольно вздрогнет: как, тут рядом, - доктор. Почему-то заранее кажется, ИНТИМНЫЙ прием у "УЧИТЕЛЯ" как-то парадно обставленным; а тут - простота и почти обидная для "УЧИТЕЛЯ" и "УЧЕНИКА С ИСПОВЕДЬЮ" будничная атмосфера кипящей работы, которой не до парадов; ведь, вероятно, в одной из невидных комнат - беспорядок раскинутых чемоданов (вчера приехал из Швейцарии, а завтра едет в Ганновер); а кто-нибудь снаряжает в дорогу "его".
И вдруг, в нос, из-за "таинственно" простой обстановки нетаинственно молниеносно настежь распахнутая дверь; и выскочивший доктор, немного встрепанный, с бледным усталым лицом и с пленительной светскостью внимания, почти, как кавалер, провожающий даму, с "ну я", с "эс вирд шон геен"(170), или "ауфвидерзеен, ауфвидерзеен" делает приветственный жест рукой, ее поднявши перед собой с порога комнаты, если сам не проводит в переднюю, где зажжет электричество, чуть ли не подаст шубу и запрет за дамой дверь; и потом "та-та-та" - по коридорику мимо приемной, на мгновение выставив голову из-за портьеры с улыбающимся "айн момент"(171) вместо того, чтобы вернуться в приемную: "ту-ту-ту" - в столовую: может быть выпить наскоро кофе (приемы длятся часами, - ни поесть, ни прийти в себя).

Изображение

1915-16 Р.Штейнер и М. Штейнер на балконе. Берлин. Мотцштрассе,17.

Посещающему "квартирку" это все кажется, как снег на голову: более чем простота, более чем просто трезвость, и более, чем скромность. Особенно удивляет темп быстроты пробега доктора, его невзначай высунутой головы, его старание быть любезным по-светскому. Иногда ему не до улыбок, и он, промелькнув из приемной, даже и не посмотрит, а с серьезно-строго-печальными глазами несется мимо, чтобы снова внестись с "кто следующий"; и со следующим замкнуться: или - надолго, или - на пять минут.
Иногда посетитель издалека и ни слова по-немецки; тогда доктор уносится за М.Я.; и тут же снова появляется с ней; она, знающая все языки, его постоянный толмач; он сам с усилием и с акцентом кое-как объясняется по-французски (почти до радости меня трогала эта черта в нем: НЕУСПЕШНОСТЬ в языках; языки ему откровенно не давались; в этой "бездарности" к разговорному иностранному языку в нем, я даже черпал какие-то устои: страшно говорить с человеком, не знающим затруднений ни в чем).
На нем маленький, короткий пиджачок: пиджачок долгого употребления; иногда он в туфлях; пенсне разлетается и пляшет на ленточке, зацепляясь за портьеры, когда он несется.
И вот вы в приемной: маленькая комнатка, черная мебель, книги, стол, кресло; все скромно; тут я запутался бы в перечислении предметов; попадая сюда я мгновенно переставал видеть что-либо, кроме него, садящегося рядом и точно подставляющего ухо (на одно ухо он плохо слышал): для темы моего посещения.
Поражает в эти минуты его близкий профиль, весь перечерченный морщиночками, - не глубокими, а проведенными точно тончайшей гравюрной иглою; такой испещренности лица морщинками, такого количества их, такой непроизвольной игры и их бега ни у кого я не видел; они-то и содействовали впечатлению от лица его, что оно перманентно течет и закрепить его нет никакой возможности; а уже на расстоянии 15 шагов - ни морщины: гладкое лицо.
Сидя рядом с ним (рот в щеку, или, вернее, "К УХУ"), невольно поражаешься морщинистостью; и он кажется не пятидесяти пятилетним, а... пятьсотлетним; особенно вычерчивается и заостряется нос; и кажется грифиным каким-то; то эта "ГРИФИНОСТЬ" - добрая; впрочем, бывали молниеносные переходы, вернее, отсутствие переходов от пленительной улыбки к грудному и громко-четкому "Нехорошо, очень нехорошо это", что от "НЕХОРОШО", часто тут же смягченного, люди плакали ночами напролет; и раскаивались не месяцами, а - годами.
Простота - простотой, доброта - добротой, а такие бывали "истории" (во всех смыслах - и страшных, и радостных) в этой простенькой обстановке, что... да не стоит: на то и был он "Рудольф Штейнер", что мог претворять в миги незабываемые всякую ситуацию.
И оттого-то: был он враг всякой помпезности.
Бывал я и посетителем "приемной" не раз; бывал я и приглашенным просто на "кофе" к М.Я. Сидишь в маленькой столовой, простой, как все, подносишь чашечку кофе ко рту, и знаешь: сейчас выйдет доктор, из-за кабинетной ли работы; из-за приема ли. Помню его, вышедши из кабинета, едва заметившего кофе, М.Я. и меня: присел, и стал отхлебывать из чашечки, попутно поймал меня на лекомысленной фразе, ужасно отодрал за умопостигаемый вихор (походя, не отрываясь от мысли): и встал из-за стола, не допив кофе: вероятно, спешил к письменному столу.
Многими воспоминаниями живет квартира его на Моц-Штрассе в Берлине, куда и являлся к нему, и к М.Я.

http://bdn-steiner.ru/modules.php?name= ... ge&pid=220

Изображение

"Рудольф Штайнер, основатель антропософии, здесь жил и работал с 1903 по 1923 год ".


Упомянув о Мюнхене и Штутгарте, нельзя не коснуться Берлина, где долго жил Штейнер, которого ветвь в 12-м году насчитывала минимум 400 членов, среди них были настоящие, внутренние ученики доктора.
В первую голову вспоминаю Зеллинга, в мое время инкорпорированного в берлинскую ветвь, друга тех из залетных птиц издалека (из России, Норвегии, Лондона, Америки), которые, попав в огромный, пятимиллионный, кошмарный Берлин, не имея знакомств, очень часто и средств, пытались раскинуть палатку где-нибудь поблизости от Моц-Штрассе, Лютер-Штрассе, Аугсбургер-Штрассе, среди баров, пивных, подозрительно раскрашенных дам, огнями, сияющего "Ла-Скала" и бредного "Ка-Де-Ве"; для них Зеллинг был маяком, светящим и греющим, о который не разбивались, как об иные маяки, залетные птицы; около них Зеллинг как-то сразу вырастал с указанием адресов, с подкидыванием книжек, с появлением, всегда неожиданно, у них на дому с "Ну, как устроились?", с "Зи зинд нихт гут ложирт". И уже, скоро, идя в помещение ветви, или в билиотеку за книгой, и видя среди ряда незнакомых светски-корректных и светски же холодных людей (таковы берлинцы) эту суетсящуюся фигурку, они вздыхали облегченно: "Вот Зеллинг"; и чувствовали, что они не Моц-Штрассе, сего сроения "Баров", а в... "хайме". Русскому Зеллинг казался русским: "Помилуйте, да это совсем москвич: говорун, хлопотун, шутник!" Мне он напоминал первое время в темпераменте лучшие стороны Г.А.Рачинского (только ЛУЧШИЕ!); вероятно норвежцу он напоминал бы "бергенца"; ну а немец находил его лучшим экземпляром того "уютного" немца, немного елочного, сопровождающего в сочельник традиционного деда Рупрехта, - того немца, который встает в представлении детей после того, как им начитали [начитают] сказки Гримма и Андерсена; вот именно: что-то древнегерманское, не только немецкое, а германо-скандинавское поражало в Зеллинге.
Его сразу же научались любить, с ним не чиниться, ему выговаривать свои опасения и радости и слышать в ответ добродушно-насмешливые, ласково-строгие реплики, покрики и то чередование, немотивированное, из "ДУ" и "ЗИ" ("ты" и "вы"), которое так к нему шло: то "внесен зи, херр Бугаев", то "ах, ду, гутэ зееле"(284), - не удивляло нисколько; и не страшили порой пылкие наскоки Зеллинга, когда он, растрепав каштановые мохры, и посылая гневные пламена [гневный пламень] из-под очков выскакивающих темно-синих глаз, обрушивался потоком едких укоров, взятых в превосходной степени; У меня всегда было представление, что Зеллинг, похлопывающий меня по плечу, вдруг, стащив с ноги домашнюю туфлю, ею меня - тут же, в присутствии посторонних, - по голове: шлеп-шлеп-шлеп! Ничего! На наскоки Зеллинга отгрызались. Бывали и ссоры с Зеллингом. Но и ссоры, и дружбы - в плоскости уютно-сказочной, не проницаемой трехмерною логикой; он "паинек" не любил; его влекло к диковатым, несуразным правдивцам, бунтарям, способным учинить озорство, которым вот уж нельзя было удивить Зеллинга; он сам о себе любил рассказывать странные диковатые вещи, называя себя в третьем лице: "Дер альте Зеллинг!" (Старый Зеллинг).


Можно подумать, что я говорю о каком-то рассеянном чудаке: ничуть не бывало; Зеллинг вел в крупном масштабе ответственную работу; библиотеку держал в строгом порядке; в берлинской ветви все было в строгом порядке, - в таком порядке, что можно б было подумать, что где-то сидит эдакая сухая фигура "аппаратчика", наводящего порядок, на этого дико летающего человечка - с криками, шутками, с проказами, с излияниями; а он [а он-то] и был ПОРЯДОК: летающий порядок, текучий "аппарат". И он мог где нужно подтянуть, навести страх, вырвать с корнем какое-нибудь злоупотребление. Но все это делалось само собой.
Рудольф Штейнер указывал, что новая логика, к которой придет будущий человек, обоснуется [оснуется] не на систематической представляемости, а на текучей: у Зеллинга не было системы, а порядок ТЕК в какой-то бьющей фонтаном метаморфозе; вернее: не сам "порядок" был порядком его, а то, что мы называем порядком, было составной малой частью большего, им достигнутого: конкретной имагинацией и моральной фантазией, проведенной в жизнь.
То, что сначала казалось чудачеством, сказочностью, непритязательной простотой, почти детскостью, было своего рода трудным подвигом, напоминающим подвиг юродства, правилом новой жизни, от которого он не отступал никогда, за которое много терпел от непонимающих, воинствующим рыцарством, за броней которого пряталась конкретная мудрость.
Полная противоположность доктору Унгеру: логизирование и отсутствие рассудочной логики (при Разуме), взвешивание и отмеривание каждого шага и никогда никакого взвешивания: импровизация из сердечной инспирации: "Знаете, как я говорю, - объясняет мне Зеллинг, приехав в Дорнах и зайдя к нам ужинать.- Я открываю рот, - и - ничего: но я знаю - пришло то, что я должен сказать; оно - и тут вот", - и он показал на сердце. "Я - жду, чтобы внешние мысли не замутили; и меня ждут; а большая мысль не приходит. И вот чувствую - пора говорить; и говорит не "старый Зеллинг", а кто-то другой. Кончил, - и опять: только "старый Зеллинг"". Расказывая мне это, он, выскочив из-за стола, непроизвольно присел чуть ли не на корточки, заглядывая на меня огромными, строгими, синими глазами, расширенными с каким-то невыразимым выражением и напоминая в эту минуту мне иконописный лик старого новгородского письма, реставрированного от копоти - лик... ангела... написанного Рублевым; странно сказать: бритый муж (под пятьдесят лет), с большим носом, в очках, в черном сюртучке, но - сидящий странно на карачках, и... Рублевский ангел; а между тем в чем-то неуловимом да: только с древней иконописью мог бы сравнить его; употребяю выражение "ангел" не в смысле "миловидности", "красивости", "конфетности", а в смысле суровой дорической строгости, горности и какого-то "со страхом Божиим", которым он сопровождал это неожиданное признание, как бы перстом руки грозя: "Не предай духу тьмы слов моих, чтобы признание мое не обернулось в тебе грехом". И не ему бы сидеть почти на карачках, а мне бы сидеть под ним, сложив руки и принимая звучащую мне весть о тайнах мудрости, в которую он уже введен [введен уже], а я - нет.
И этот строгий Зеллинг, страж храмового порога, крылатый рыцарь (с невидимыми пурпурными крыльями за плечами) в воспоминании этого случайного мига мне скликается с образом доктора Пайперса, изображающего в 3-й мистерии видение Св.Бенедикта Капезию, - Пайперса с развеянным пурпуром риз и как бы летящим в странной позе (брошенные, как бы в пространство, руки и ноги); помню, как Пайперс, выдерживающий эту позу до 20 минут, меня потряс: жест [жестом] изображения. Еще более потряс меня Зеллинг, тем строгим лицом, который мне стал виден в минуту его будто бы "излияния" (а на самом деле назидания).

Изображение

Так и остался жить: внутренним рыцарем, охраняющим мечом вход в Мон-Сальват.
Большой нос, всегда начисто выбритый, всегда в сюртуке с развивающимся на груди бантом, с густой, пушистой, непокорной шевелюрой (с сединами), в очках с черной оправой, - вот он несется от билетного столика в лекторскую, опустив нос и строго, почти свирепо, метая из-под очков синие, не то испуганные, не то нападающие на что-то глаза. Или: вот он, закрутив мохры в рога, и прицепив к фалдам хвостик - настоящая "Юла", изображает "чертика" в рождественской мистерии (текст ХIII-го столетия(285)); или вот он, странно надвинув черную шляпу с огромными полями, вихрем несется вдоль дебаркадера "Унтергрунда" на Ноллендорф-плац, влача свою жену, эвритмистку, шведку (урожденную фр. Флак(286)), прекрасное, мудрое существо; оба меня не видят, а я вижу, и думаю: "Эта пара - настоящий ураган!" Что думает публика? "Публика" не думает; если б подумала, остановилась бы и спросила себя: "Из какого мира в какой несется эта горняя пара духовных существ, пересекая земную орбиту в точке Берлина?" Таким мне видится Зеллинг. Полет от звезды к звезде сквозь Берлин, где след его прохождения - вечные переполохи людей, не могущих освоиться с быстротой темпа текучей представляемости, которым этот темп кажется алогизмом, почти сумасбродством, - не доктору, который его отметил и высоко поднял в гиератическом отношении на внутреннейших собраниях; кто имел счастье на них попасть, - никогда не забудет роли Зеллинга в них; и тому станет понятным, что строго-синий, иконописный луч больших глаз из-под очков, пронизывающий Зеллинга-добряка, Зеллинга-шутника, Зеллинга-хлопотуна, есть взгляд ангелической скорби, вперенной в муть зла мира сего и говорящего этому миру строгое, гневное, непримиримое:
- "Не принимаю: отдаю огню и мечу!"
Таков строгий Зеллинг, живущий в добряке Зеллинге: Зеллинг-эсотерик.
Этот уже ныне поседевший старик, старик из стариков (в смысле состава учеников), одно время бывший двуногою берлинскою ветвью, так что казалось мне, что у ветви есть очки, она ходит в сюртуке, носит бант и каждый день бреется, - этот старик в 23-м году ворчит на "ветвь", не посещает общих собраний, возглавляет собрание юношей - бунтарей, провозглашающих ультралевые лозунги и, вскочив на трибуну с протянутой рукой, грохает почтенному, себя уважающему собранию: "Да, среди нас есть блуждающие клоаки". Шум, негодование, требование взять обратно слова. Но Зеллинг, вскочив вновь на кафедру, блестяще мотивирует свой вывод и в заключение грохает с большим треском: "Блуждающие клоаки!"

Изображение

Karin Flack-Selling, Wilhelm Selling (12.02.1869 - 29.05 1960)

Так передали мне одно из его выступлений в 23-м году; и я подумал: "Вот это Зеллинг, - тот Зеллинг, гневу которого я не хотел бы подвергнуться; праведен гнев Зеллинга, потому что Зеллинг - праведник!"
Я утверждаю это не в переносном, - в буквальном смысле.
В это время Зеллинг, отдающий свои силы молодежи, весь с головой ушел в музыкальную эвритмию, руководимый женой, учительницей эвритмии; моя знакомая, учившаяся у его жены, рассказывала мне, с каким огнем "старый", седой Зеллинг, сняв сюртучок, отдавался движению: в его легких прыжках, прыжках до чрезмерности, несколько утрированных, не было ничего смешного; была сила, легкость и от данность делу.
В это время я встретил Зеллинга, на Моц-Штрассе; он схватил меня за руку. "Мы живем почти рядом: у меня впечатление, что мы должны видаться по крайней мере два раза в неделю: почему же мы не видимся!" Я, переживавший в то время мрак, отчаяние, засып, почти вырвал руку из рук Зеллинга, почти крикнул ему: "Хорошо вам, счастливым... оставьте в покое нас, - одиноких, погибающих!" - "Нет, я вас так не отпущу!" - вскрикнул Зеллинг. Между нами завязалась почти борьба, в результате которой я через два дня очутился у Зеллинга и высказал ему все, что накопилось у меня за время двухлетнего молчания почти около него (мы жили на одной улице). И я услышал от него удивительные, мудрые, сердечные, проникнутые жаром любви и понимания слова; говорил не шутник Зеллинг, не Ангел Зеллинг, не Зеллинг-меченосец, а мудрый - мудрый, старый, измученный страданиями, всепонимающий христианин.
И теперь, если бы я попал в Берлин, первый мой жест, стремительный, бурный, - ворваться к Зеллингу, его обнять, его благодарить: ЕГО СЛОВА ПРОЖГЛИ МЕНЯ.
Так может прожечь только "эсотерик".
Так говорил он, внутренний ученик Штейнера.



Другой берлинец, непроизвольно вырастающий ярко из толпы антропософов, Курт Вальтер, как и Зеллинг, обитающий в знаменитом подъезде "Моц-Штрассе Зибцен", плотный, несколько увалень, с задумчивыми, умными глазами, с встопорщенными усами, глядящий исподлобья перед собой и точно вас не видящий, он всякому, кто поживет [проживает] в Берлине, скоро сделается [делается] близок. "Наш Вальтер", - хочется о нем сказать.
Вальтер - полная противоположность Зеллингу: не суетится, не вертит делами, не отдает А.О. дней и ночей; он служит в почтамте, дослуживаясь до пенсии; несколько лет назад с ним случился удар, после чего все проявления общественной жизни Вальтера свелись к минимуму; рассеянный, ни за кого не зацепляющийся, с виду малообщительный, он тем не менее - центр: идут к Вальтеру посидеть, перекинуться словом, послушать Вальтера; дома этот с виду бирюк - теплейший, гостеприимнейший, сажает вас в кресло своего небольшого кабинетика, и не занимает, но продолжает вслух думать о том, о чем думал до вашего прихода; и вот эти-то думы Вальтера с самим собой и влекут к Вальтеру. Прежде он был и лектором; теперь он редко выступает с лекциями; он - какое-то сочетание перипатетика с Диогеном - не потому, что живет в бочке (на бочку не похожа его маленькая, уютная квартирочка), а потому, что, как и Диоген, которому ничего не нужно, Вальтер живет не тем, что философствует у себя в КВАРТИРКЕ, а тем, что философствует: и посади его в бочку, на московскую тумбу или на пустой тычок железнодорожного сооружения "Глайхс Драй Экк"(287), он не заметит, где он; он живет в мысли, оживляет мысли (мысль его конкретна), и этою оживленною мыслью он освещает пространство вокруг себя: ищет человека, антропософа: или - ищет признак человеко-мудрия, и когда увидит его, - весь изменяется: куда девается угрюмый, насупленный вид, с которым он стоит посередине помещения ветви, глядя перед собой и загораживая людям проход, так, что его толкают; он, вдруг, просияв, идет с широко расплывшейся улыбкой, как-то медвежевато переваливаясь, подает теплую, широкую, крепкую свою ладонь и радостно рокочет басом.
Позднее, ближе поняв его, я, [и] видя его угрюмо стоящим, думал: "Рыболов сидит над удочкой: удит рыбу". А если Вальтер загудел, оживился, нашел кого-то в толпе тут же невзначай кого-то толкнувши локтем, знаю: "Рыба клюнула".
Его задумчивые глаза - фонарь Диогена; его мрачный, покрытый поперечными морщинками, точно плачущий лоб, контрастирующий со свирепою подчас всклокой черных усов, - сама мысль, квартира Вальтера, взявшего его в себя, так что ест, спит, ходит Вальтер в своей собственной голове, а эта голова в постоянном кипении что-то выковывает, чего-то ищет. Если Унгер - абстрактный теоретик, черпающий в опыте медитаций материал к мысли и ее заостряющий в понятие, Курт Вальтер, не довольствуясь опытом своих медитаций и жизнью мысли в себе, ищет подтверждений, исторических цитат, просто цитат к какому-то весьма ценному становлению "своей системы", которую он и не напишет, не произнесет, но к которой он расчищает пути. Ценно в нем именно это становление мысли, - без конца, без начала - брожение, вас заражающее, пришли вы сегодня к нему, и он, усадив вас мрачно в кресло, тотчас продолжает разговор с собой: "Я всегда думал, что у Меринга(288)..." И Меринг - раскрыт перед вами, оживлен; и Вальтер оживлен, и вы; и все становится текучим подглядом в какие-то новые возможности антропософски видеть то, чего антропософы вокруг не видят. Придете в другой раз, и Курт Вальтер - вам, продолжая свой диалектический метод: "Нет, вчитайтесь в Нострадамуса: лежит вот текст и никто не заглянет". И - удивительно все станет интересно, живо, современно в... Нострадамусе.

Изображение

Курт Walther, 1874-1940, родился во Франкфурте / Одер, Postrat. С июня / июля 1904 член теософской группы Гамбурга.
В 1910 году женился на сестре Вильгельма Sellings, Кларе, помогавшей (экономка) Рудольфу Штайнеру с 1905 года.
После перевода в 1913 году в Берлин, они поселились на Моцштрассе, был преподавателем и руководителем многих курсов.
С 1916 по 1921 год в качестве преемника Мари Штайнер в правлении Антропософского общества.
Он был и остался масоном.

В 1912-13 годах он часто читал в берлинской ложе: читал прекрасно; а говорили: "Путано что-то: ничего у Курта Вальтера не поймешь". Да, мысль его была трудна; и самое трудное в ней было многим то, что - ни одной мысли Штейнера; т.е. он-то и был мыслью Штейнера, потому что существенная черта этой мысли, взорвав предрассудки в головах других, вырвать их из головы-футляра, что случилось с Вальтером; и он, вырванный из "старой головы", путая, бросаясь глубочайшими подглядами, вскипал лекцией, дико крича на нас и не видя нас, точно анархист-террорист, бросающий бомбу; и я вздрагивал и несся в мир его сравнений, геометрических фигур, подстреливающих домыслов; и думал: "Хорошо, очень хорошо читает Вальтер"; а слышал - "Туманно, знаете ли".
Если у Зеллинга текучая представляемость стала ритмом его жизни сердца, ее умудряя, у Вальтера текучая представляемость, расплавив коросту его мозга, хлынула становлением образов, отепляя сердечно мысль; Вальтер сердечно мыслит; Зеллинг разумно выявляет [выставляет] сердце само; и оба об одном, между ними встающем: мыслечувствие, сталкиваясь с чувствомыслием, вместе являют этапы схождения: ума в сердце.
Курт Вальтер в личной жизни - прекрасный, добрый человек, постоянно отдающий в распоряжение залетным друзьям свое помещение; то у него живут пролетающие в Норвегию из Дорнаха эвритмистки, то еще кто-нибудь. Встречаю A.A.Т. - "Куда пойдем?" - "Да к Вальтеру: ключ от квартиры у меня. Сам он уехал; мне отдал [Сами они уехали, мне отдали] ключ для пользования". Встречаю H.A.П.: "Идем ко мне, т.е. к Вальтерам: я живу тут у них". Иду к H.A.П.: Вальтера не видно. Только потом - стук, стук: "Можно?" И в дверь просовывается добрая голова Вальтера: "Я с вами немного посидеть"...
В Вальтере ценна воистину свободная философия в процессе Разрывания пут, которыми окована рассудочная мысль; и в Вальтере сам опыт мысли становится мистерией Пути Посвящения, подводя его к грани, где "испытание мысли" - акт этого посвящения. И в 12-м году, и в 23-м он напоминал мне разные стадии очень нам, антропософам, известной фигуры, - фигуры профессора Капезия четырех мистерий Штейнера; и глядя на Вальтера, задумчиво мрачно стоящего посреди битком набитого зала, ничего не видящего, ибо и здесь продолжает он свою жизнь, жизнь мысли, я думал: "Вот он, профессор Капезий, сквозь мысль, видит, как -
По небу полуночи Ангел летел
И тихую песню он пел(289).
Профессор Капезий - профессор, а Курт Вальтер и не профессор, и не доктор, а бедный чиновник почтамта, а он стоит десятка профессоров с их трудами и лекциями, потому что он остро мыслит, сам все продумывает от начала до конца, потом уже ищет справиться в литературе, у классиков, как на эту, им продуманную тему высказались те или эти.
Читавшие 4 мистерии Штейнера видят профессора Капезия стоящим у алтаря гиерофанта: в Солнечном Храме; и я вижу Курта Вальтера стоящим у алтаря Невидимого Храма, потому что он - внутренний ученик Штейнера.


Изображение

Клара Вальтер (Clara Walther 1875-1961)
http://biographien.kulturimpuls.org/detail.php?&id=751

Motzstraße 30 (fibher 17) - с этим домом Клара Вальтер была связана с 1905 до ее смерти, она была добрым духом дома. Вильгельм Sellings, брат Клары Walther, который жил в качестве работника Рудольфа Штайнера в Motzstraße 17, привел к нему за советом свою сестру. Таким образом, они заняли свое место.

В день, следующий за днем смерти Эрнста Геккеля, сидели мы маленькой кампанией на Мотц-штрассе за столом вместе с г-ном и г-жой Доктор Штейнер, где я подавала обед. Присутствовала также г-жа Клара Вальтер. Когда пили кофе, я принесла снизу "Берлинскую газету". Там извещалось под крупным заголовком о смерти великого естествоиспытателя. Рудольф Штейнер прочел нам вслух газетное извещение и заговорил затем возвышенно взволнованными словами о Геккеле и его жизненном /пути/ труде. При этом ему пришлось говорить и о том, в какие руки могут попасть работы Геккеля и его наследие. Он обратился непосредственно к г-же доктор и пояснил то, что он всегда воспринимал как пример, - архив Гёте в Веймаре, - где общество Гёте не имело права решающего голоса. А дальше он сказал ей, при нас прочих, что она бы соответственно хорошо привела бы в порядок их общее дело.*
* Существовало взаимное нотариальное завещание от 18 марта 1915 г", в котором за оставшимся в живых признавалось право неограниченного наследования и свободного распоряжения наследством (см. приложение)
Г-жа Доктор ответила, что она хотела бы просить духовный мир иметь* возможность уйти перед ним. Рука Марии Штейнер лежала на столе. Г-н доктор взял ей и сказал: "Нет, госпожа Доктор, Вы должны пережить меня на 20 лет, чтобы спасти мой труд. Это Ваша карма." Госпожа доктор была в полном отчаянии.*
* Это же сообщение передала издателю несколькими годами ранее г-жа Клара Вальтер, присутствовавшая как раз при этом событии, точно теми же слова-ми, слово в слово, Мария Штейнер сама рассказывала об этом также своему Научному консультанту Эмилю Лайнхасу. Он тоже передает это сокращенно в своей книге "Из работы с Рудольфом Штейнером". /Изд.Базель,1950 г,стр. 32/
Мария Штейнер однажды рассказала о каком-то случае за столом, где возник разговор о том, что она переживет Рудольфа Штейнера. Она даже думать об этом не могла. "Тем не менее, - сказал Рудольф Штейнер, - Вы должны будете еще раз спасти мое имя". Когда в 1948 году я напомнила об этом Марии Штейнер, то она это подтвердила. .."Да, он сказал мне это повторно, однажды уже сказав в Берлине"

http://bdn-steiner.ru/modules.php?name= ... &pid=12001

Изображение



Пьета Мэри Элизабет Уоллер родилась в Амстердаме 18 февраля 1883 года. Она росла с пятью сестрами. Ее отец владел судоходной компанией. В 1907 году она познакомилась с Рудольфом Штайнером в конгрессе Европейской секции Теософского общества в Мюнхене и принадлежала наиболее близким из сотрудников Рудольфа Штайнера и Марии фон Сиверс, с которыми они с осени 1908 года по август 1924 года, жил сначала в Берлине на Motzstraße 17, а затем в Дорнахе, в одном доме. В 1908 году она предложил Мари Штайнер для "слова Рудольфа Штайнера, чтобы построить храм." Это она дала толчок для последующего строительства Гетеанума, который она поддерживает с большими запасом. В 1909 году Mieta Waller появляся в "Die Kinder де Люцифера» из Schure. В четырех мистических драмы Рудольфа Штайнера она играла Johannes Thomasius. Mieta Уоллер была активена в области пения, декламации, эвритмии и живописи. В 1924 году она вышла замуж за художника Уильяма Скотта Пайл, с которым она основала компанию в Америке в 1933 году для создания растительных красок. В 1937 году она вернулась в Дорнах; ее муж умер в Гааге в 1938 году. В последующие годы она жила с дочерью поочередно то в Америке, то Дорнахе или Хилверсюме. Mieta Уоллер умерла в Гринвиче в американском штате Коннектикут 10 января 1954 года.
http://euritmie.wilfriednauta.nl/index.php?p=9

Изображение

Гюнтер Вагнер (1842-1930) - http://biographien.kulturimpuls.org/detail.php?&id=746


Günter Wagner был передовым предпринимателем и важным сотрудником Рудольфа Штайнера, особенно в первые годы немецкой секции Теософского общества.

В 1863 г. Горнеман пригласил на работу молодого химика Гюнтера Вагнера (Günther Wagner (1842-1930)) и доверил ему пост руководителя производства и главного химика компании. А самого Горнемана избирают в сенат города Ганновера и, кроме того, он становится членом прусской палаты депутатов. Когда в 1871 году, после 39 лет руководства компанией, Горнеман отошел от дел, владельцем предприятия становится Гюнтер Вагнер. При нем фирма укрепляет свои позиции на рынке, создав в 1877 г. в Вене первый заграничный филиал.
В 1878 г. Гюнтер Вагнер зарегистрировал для принадлежащей ему компании одну из первых торговых марок в немецкой истории. Он решил назвать свою фирму Pelikan и сделать изображение пеликана ее торговой маркой. Дело в том, что пеликан был гербом семьи Гюнтера Вагнера и извечным символом жертвенности, готовности к помощи и любви к своим родным. По идее Вагнера, не только семья, но и фирма должна защищать своих работников, как птица-мать защищает своих птенцов. На оригинальном семейном гербе Вагнеров было изображено три птенца, на торговой марке 1878 г. их уже четыре (замечу, что у Гюнтера Вагнера было четверо детей). Со временем эмблема менялась: в 1957 г. на ней осталось два птенца, в 2003 г. – только один. Торговая марка, с которой теперь выпускалась продукция фирмы, обеспечила ей прорыв на международном рынке – в Австро-Венгрии, Англии и Франции. Покупатели охотно приобретали товары с маркой Pelikan – они убедились в их высоком качестве. Одновременно с этим торговая марка защищала продукцию фирмы от возможной подделки.
Между тем, территория фабрики в ганноверском районе Hainholz расширяется, здесь в новом здании производство оснащается новым оборудованием – теперь при растирании красок и других операциях по их изготовлению вместо ручного труда применяются специальные механизмы, для привода которых используется двигатель внутреннего сгорания.
В 1881 г. на работу в фирму в качестве торгового представителя поступает Фриц Байндорф (Fritz Beindorff (1860-1944)). Для продвижения продукции фирмы он совершает многократные деловые поездки в Австро-Венгрию, осваивая при этом и рынки соседних стран. Кроме того, он работает с клиентами из Италии и России. В 1888 г. Фриц Байндорф женится на старшей дочери Гюнтера Вагнера Элизабет и с 1895 г. становится полновластным хозяином фирмы. А Гюнтер Вагнер после ухода с поста руководителя фирмы посвятил свою жизнь музыке, изобразительному искусству и изучению философии. Кстати, еще в 1878 г. он стал одним из учредителей Ганноверского географического общества и затем принимал активное участие в его работе.

http://inter-focus.de/index.php/ru/poli ... -gannovere

Изображение

Родился в Гамбурге 6 марта 1842 года В 1895 году он стал членом Теософского Общества в Берлине. Его двоюродный брат был Вильгельм Hiibbe Schleiden, вместе с Людвиг Deinhardstein основал и стал президентом первой немецкой ложи Теософского общества, а в 1912-13 Генеральный секретарь немецкой секции. В 1902 году Гюнтер основал в Лугано филиал немецкой секции.
1902-06гг. был членом совета Берлинской секции. Уже в 1904 г. вместе с сестрой Амалия и женой Анной становится членом Эзотерической школы Рудольфа Штайнера. После смерти жены в 1905 году он в Берлине заботиться о теософской библиотеке.
В феврале 1913 года на первой сессии Генеральной Ассамблеи Антропософского общества, он активный участник. Посещает лекции и особенно тепло оценивается Штейнером.
Время от времени он также был аудитором Ассоциации Goetheaniun-Building. В 1923 году он возглавил Антропософской рабочую группу
После первой мировой войны он жил в сельской местности затворником, заботился о приемной дочери Hiibbe-Schleiden, Пола Hiibbe-Schleiden (Stryczek). Гюнтер Вагнер умер 12 октября 1930 года в Frauenalb (около Карлсруэ)


В "Тайной доктрине" в строфе 1, 6 (дзян) речь идет о 7 истинах, или откровениях. Р. Штайнер в письме к Г. Вагнеру от 24. ХII. 1903 г. пишет, что четвертая из этих истин "восходит к семи эзотерическим коренным истинам", которые соответствуют семи расам. "В настоящее время дело обстоит так, что четыре первых из этих частичных истин преобразованы в медитативные изречения для учеников Мистерий и не могут быть даны иначе, как в виде таких (символических) медитативных изречений. Но для медитирующего на оккультном пути из них проистекает много высокого. Я привожу четыре из этих изречений, перелагая их с символического языка знаков на немецкий язык:
1. По смыслу: как точка становится сферой и все же остается самой собой. Если ты постиг, как бесконечная сфера остается всего лишь точкой, то вернись к этому снова, ибо тогда тебе станет ясно, что такое "бесконечное в конечном".
П. По смыслу: как семя становится колосом, то вернись к этому снова, ибо тогда ты постиг, как живое живет в числе.
Ш. По смыслу: как свет в темноте, тепло по холоду, как мужское по женскому тоскует, то вернись к этому снова, ибо тогда ты постиг, какой миг явит тебе великий дракон на Пороге.
IV. По смыслу: как человек в чужом доме наслаждается гостеприимством, то вернись к этому снова, ибо тогда ты постиг, кто зрит Солнце в час полночи* .
Если медитации были плодотворны, то из 4-х тайн открывается пятая. Позвольте мне пока лишь сказать не более того, что теософия — часть теософии, заложенная в "Тайной Доктрине" и ее эзотерике — представляет собой сумму частичных истин пятой истины. ... Я могу вас заверить, что в словах К. X. (стр. 127): "Когда наука познает, как возникли отпечатки растений на камнях..."** —заключена почти вся пятая тайна, скрытая оккультным образом". 264, с. 47-48

http://bdn-steiner.ru/a1/parset1.php?id ... level=1370


Върнете се в началото
 Профил  
 
Покажи мненията от миналия:  Сортирай по  
Напиши нова тема Отговори на тема  [ 2 мнения ] 

Часовете са според зоната UTC + 2 часа [ DST ]


Кой е на линия

Потребители разглеждащи този форум: 0 регистрирани и 0 госта


Вие не можете да пускате нови теми
Вие не можете да отговаряте на теми
Вие не можете да променяте собственото си мнение
Вие не можете да изтривате собствените си мнения
Вие не можете да прикачвате файл

Иди на:  
cron
Powered by phpBB® Forum Software © phpBB Group
Хостинг и Домейни